Череда юбилеев революционных событий, широко обсуждавшихся в прошлом году, не заканчивается и в 2018-м. На днях, 5-6 января нового года отметило свое столетие Всероссийское учредительное собрание, созыв и разгон которой многие эксперты трактуют как упущенный шанс России на построение демократии и чуть ли не первый шаг к гражданской войне.

Сам термин «Учредительное собрание» – русская калька с французского assamblee constituante, означающего временный парламент, единственная цель которого – принятие нового основного закона. Временное правительство приступило к подготовке выборов в «учредилку», как раз опираясь на опыт французских революций. Но оно же, едва успев объявить выборы, отложило их на два месяца, ссылаясь на неподготовленность положения о работе собрания.

Этой неудачей «временных» лишний раз подорвала доверие населения и сыграла на руку большевикам, тут же выставившим лозунг «Только власть Советов может добиться проведения Учредительного собрания». На второй день советской власти, 27 октября 1917 года постановление Совета народных комиссаров установило окончательную дату выборов – 12 ноября.

С другой стороны, Ленин с самого прибытия в Россию был предубеждён против «учредителей», а непризнание остальными политическими партиями советского правительства и октябрьского «переворота» тоже не внушало доверия новой власти к депутатам. Красногвардейцы сразу после выборов начали аресты делегатов, запретив их «частные совещания», и объявили военное положение. Прагматичные большевики хотели добиться утверждением депутатами декретов Совнаркома, после чего Собрание было для них уже необязательным.

Казалось бы, Ленину, Троцкому и их сторонникам нечего опасаться. Социалистические силы доминировали в Учредительном собрании при любом раскладе. Партия социалистов-революционеров получила 39% голосов на выборах, большевики – 22%, 14,5% голосов досталось левым силам с национальных окраин. Конституционные демократы (кадеты) – единственная пережившая Февраль «буржуазная» партия – собрали всего лишь 9,5% голосов.

В Петрограде, Москве и других крупных городах (а как показывает опыт, вопрос о власти во время революций решается именно в больших центрах) расстановка сил была несколько иной. Большевики набрали в обеих столицах бывшей империи 45-48% голосов. Северо-западные и центральные промышленные регионы дали им в среднем 53% голосов избирателей, а на Западном и Северном фронтах и Балтийском флоте партию Ленина и Троцкого поддержали 55-67% избирателей.

Таким образом, в новом «рабоче-крестьянском» государстве теоретически могла возникнуть эсеровско-большевистская двухпартийная система, в которой социалисты-революционеры – наследники народовольцев XIX века – представляли бы интересы деревни, а РСДРП(б), согласно названию – городского рабочего класса.

Этот вариант был наиболее желателен для победителей-эсеров.  Перед лицом разгорающегося на Дону корниловского мятежа они опасались любых силовых акций против ленинцев, способных вызвать раскол между революционными партиями и «уронить» власть в руки офицерам, имевшим зуб на левых со времён первых солдатских комитетов и самосудов над «золотопогонниками». Будущий председатель Собрания Виктор Чернов и другие эсеровские лидеры отвергали саму идею вооружённых акций в свою защиту.

Но в Смольном преобладал свой взгляд на политическое развитие страны. Ещё со дней Февральской революции по всей России на местах формировалась «альтернативная форма парламентаризма» – Советы рабочих, солдатских, крестьянских депутатов, которая исключала участие в политике «эксплуататорских классов» и в которых у РСДРП (б) были сильные позиции. Как заявлял будущий руководитель красного Петрограда Зиновьев, «лозунг «Вся власть Учредительному Собранию» означает «Долой Советы!».

Этот тезис только подтвердило эсеровское большинство 5 января, отказавшись рассматривать «Декларацию прав трудящегося и эксплуатируемого народа» - ленинскую «протоконституцию», объявившую Советы основой государственной власти.  Правые социалисты выступали за более классические европейские формы правления с четким разделением исполнительной, законодательной и судебной властей и привлечением партий «буржуев».

Другим камнем преткновения был вопрос о мире с Германией и ее союзниками. Если большевики с самого начала Первой мировой выступали с осуждением участия в ней России, то вожди эсеров стояли на позициях «революционного оборончества», читай – продолжения войны. Каков был бы результат возобновления военных действий для России с её разбегающейся по домам армией – предугадать нетрудно: когда германские и австрийские войска 18 февраля возобновили наступление на Восточном фронте, они не встретили почти никакого сопротивления.

 Оборонческие лозунги автоматически оттолкнули от «парламентского большинства» солдат и матросов, представлявших собой грозную силу.  По воспоминаниям депутатов «учредилки», например М. Вишняка, караул позволял себе враждебные выходки в адрес заседающих – вплоть до того, что солдаты демонстративно целились в зал. Когда сочувствовавшие эсерам и меньшевикам рабочие петроградского Семянниковского завода предложили депутатам Собрания продолжить заседания на своей территории, пробольшевистски настроенные моряки-балтийцы пригрозили открыть огонь по заводу.

Уже из этих примеров видно, что социалистическая демократия с опорой на Учредительное собрание в России не сложилась бы за несовместимостью программных установок обеих партий  - «любимцев публики»: ПСР и РСДРП(б).  На тот момент однозначными победителями в противостоянии выглядели большевики: они контролировали правительство и наиболее дисциплинированные воинские части, тогда как за их «старшими братьями» - эсерами были лишь симпатии крестьян.

 Но весной 1918 года, когда развал товарообмена между городом и деревней вызвал к жизни политику продовольственной диктатуры и вооружённых реквизиций, советская власть внезапно обнаружила, что опоры на немалой части территории России у нее уже нет, а атаманами и министрами в утраченных районах то и дело становятся вчерашние противники в собрании. Антикоммунистические правительства Поволжья, Урала, Сибири, Севера, Кубани, Прикаспия в 1918 году изначально были эсеро-меньшевистскими и прямо наследовали разогнанной «учредилке»: достаточно вспомнить самарский Комитет учредительного собрания.